Индрек Тедер

rus.postimees.ee 14.03.2011

Канцлер права Эстонии Индрек Тедер назвал свое выступление «Все дети», главная его идея — у нас не должно быть «чужих» детей. Канцлер права Индрек Тедер 10 марта на семинаре «Дорога Эстонии к толерантности» («Estonia’s Road to Tolerance»), организованной Британским советом при поддержке посольства Великобритании в Эстонии, выступил с речью, в которой поднял вопрос о национальной государственности и национальной идее.

Поскольку канцлер права является критиком и, попросту говоря, придирой, то я не могу не придраться к этому имеющему место быть приятному мероприятию. Давайте представим, что, например, Министерство иностранных дел ЭР организовало бы в Кембридже семинар «Britian’s Road to Independence» («Дорога Британии к независимости». — Ред.).

Я хочу сказать, что хоть и разделяю идею мероприятия, оно все-таки имеет легкий покровительственно-империалистический привкус. О’кей, его немного сглаживает то обстоятельство, что среди тем есть выступления с критикой в адрес Британии со стороны самих «меньшинств» Британии.

Когда мы говорим о толерантности, сразу возникает вопрос: толерантность по отношению к кому? Вопрос толерантности во многом является и вопросом о том, кого мы определяем как «свои», а кого — как «чужие». По отношению к «своим» обычно не призывают к толерантности — в этом случае ее наличие предполагается. Проблема, конечно, и в том, что мы все можем в одних ситуациях быть «своими», а в других — «чужими».

В Эстонии существует специфическая ситуация разделения на «своих» и «чужих», которая связана с гражданством. А именно, опираясь на противозаконность советской аннексии, Эстония, начиная с восстановления независимости в 1991 году, отказывается давать «автоматически» гражданство тем, кто иммигрировал в страну в советский период.

Вместо этого предлагается натурализация, которая предполагает сдачу экзамена по государственному языку и конкретное изъявление желания человека стать гражданином Эстонии. Но и сегодня в Эстонии проживает около 100 000 неграждан.

Количество неграждан, правда, сокращается, но отнюдь не с такой скоростью, которая желательна с точки зрения принципов демократической сопричастности всего постоянного населения.

Когда мы в Эстонии говорим о толерантности, то неизбежно вспоминаем такие понятия, как «национальность» и «гражданство».

По данным Министерства внутренних дел, по состоянию на 1 января 2011 года в Эстонии было 1810 детей в возрасте до 15 лет с неопределенным гражданством, у которых был вид на жительство. К тому же 508 детей в возрасте до 15 лет с неопределенным гражданством не имели вида на жительство.

В целом можно отметить, что в отношении детей наличие или отсутствие гражданства не имеет особого значения в том, что касается основных прав. Однако гражданство является цент¬ральной составляющей идентичности человека и свидетельствует о его принадлежности.

Согласно Конвенции о правах ребенка (ст. 7, ч.1) и Международному пакту ООН о гражданских и политических правах (ст. 24, ч.3), каждый ребенок имеет право на гражданство. Кроме того, определение с гражданством важно для того, чтобы прекратить «воспроизводство» безгражданства.

Большая часть основных прав обеспечена каждому, поэтому у детей вне зависимости от гражданства есть право на образование, медицинское страхование и пособия.

Самым важным отличием в части основных прав является право на учас¬тие в выборах, однако детей оно не затрагивает. Детей также не затрагивают напрямую связанные с гражданством ограничения, касающиеся выбора сферы деятельности, профессии и пуб¬личной службы (Конституция, ст. 29, 30). Зато детей затрагивает так называемое субъективное право гражданина на проживание в Эстонии.

Непреходящие цели эстонской государственности — сохранение эстонского народа, языка и культуры во все времена, — записанные в преамбуле нашей Конституции, являют собой главные и реалистичные цели, которые нужно поддерживать правовыми и конституционными ресурсами.

Однако я не согласен с тем, что под сохранением эстонской нации мы подразумеваем только сохранение народа как этнической группы.

Я считаю, что в правовом контексте было бы конструктивно толковать эстонскую нацию не только через этническую принадлежность, но и через гражданство, которое в отличие от национальности определено в правовом плане.

Что объединяет и что разделяет людей, что создает конфликты? Не только рациональные соображения, но, очевидно, и что-то такое, что до сих пор четко не сформулировано, но что люди считают объединяющим фактором. Это идентитет. Важной составляющей идентитета, в первую очередь, является национальность.

Но откуда происходит национальность, и что она означает? То ли этническое происхождение, то ли она охватывает и культуру, и язык и еще что-то, чему мы не можем сразу найти определение? Вероятно, за основу идентитета проще было бы взять религию, но это уже отдельная тема.

Различие и противостояние на национальной основе распространено во всем мире. Так было и так есть. Но должны ли мы так уж однозначно определять нацио¬нальность? Можно, конечно, попробовать, но все равно мы придем к выводу, что не существует формулировки, приемлемой для всех. Мы можем определять национальность как принадлежность к гражданам определенного государства (юридически мне это очень понятно).

Однако национальность всегда связана с этническим происхождением, языком, культурой и еще чем-то.

Невзирая на всю ту путаницу, которая всегда сопровождает попытки сформулировать понятие национальности, это понятие используют довольно часто, предполагая, что у всех оно вызывает одинаковое узнавание: мы знаем, что это, когда мы это видим.

Это напоминает мне высказывание члена Верховного суда США Поттера Стюарта (1915-1985), которому предложили сформулировать понятие порнографии: «Как определить, не скажу, но если увижу ее, то обязательно опознаю!»

По действующим законам, несовершеннолетний (не достигший 15-летнего возраста), оба родителя которого не имеют гражданства, может получить эстонское гражданство в порядке натурализации, если родители подадут соответствующее ходатайство.

В прошлом году, выступая в Рийгикогу с ежегодным обзором, я высказал предложение, которое можно было бы представить на обсуждение общественности. Несовершеннолетним (не достигшим 15-летнего возраста), родители которых не имеют гражданства, но имеют действующий вид на жительство, можно было бы предоставлять эстонское гражданство в порядке натурализации в случае, если родители не против.

Хочу обратить внимание на то обстоятельство, что речь идет о предоставлении гражданства в порядке натурализации, а не по рождению. Это побудило бы к дискуссии и стало бы положительным реальным шагом, свидетельствующим о том, что Эстония серьезно относится ко всем своим жителям.

Разумеется, может возникнуть вопрос, если действующие законы и так позволяют уменьшить число детей без гражданства, то к чему все это. Однако вопрос заключается в отношении и в том, чтобы открыто заявить об этом. Пойдя на этот шаг, государство дало бы понять, что ценит всех детей и всех жителей и считается с интересами детей.

Выступая в парламенте с докладом, я затронул вопросы национальной государственности и национальной идеи в Эстонии. Я хотел бы обратить внимание на следующие аспекты. Мне кажется, что эстонская национальная идея и философия нуждаются в новом звучании.

Старая идея еще успешно служит интересам Эстонии, но если двигаться вперед с прежней скоростью, то не исключено, что государственная машина «сломается». Продвижение вперед возможно лишь в том случае, если мы будет переключать передачи.

Это не означает, что прежний курс был неверным. Основополагающие принципы нашей государственности и их осуществление являются правильными и конституционными.

В каком-то смысле это переключение передач можно назвать переходом от государства, в котором превалируют государственные интересы, к государству, в котором во главу угла ставятся интересы граждан.

Уверен, что в воздухе уже ощущается возможность удачного переключения передач, выражающаяся в выборе подходящих для данного этапа развития средств. Манифест, заложивший основу эстонской государственности, был адресован всем народам Эстонии.

Объединить всех живущих в Эстонии людей могла бы единая система ценностей, которая дала бы и содержащемуся в Конституции Эстонии понятию «национальность» правовое, а не чисто этническое значение.

Мною была предложена используемая в правовом пространстве Германии идея конституционного патриотизма, с которой более или менее знакомы юристы. По своей сути эта идея довольно проста — найти то, что объединяет жителей Эстонии, независимо от этнической принадлежности.

Такой объединяющей силой могли бы стать единые правовые ценности, независимо от того, назовем мы их конституционным патриотизмом или как-то иначе. Например, чувство уверенности в том, что конституционный строй Эстонии, правовой порядок — это та ценность, которая объединяет людей и дает им уверенность в будущем.

Вместо понятия конституционный патриотизм в качестве объединяющей силы можно использовать, например, и правовую государственность, основные права и свободы, исключение насилия в связях внутри общества.

Однако приходится отметить, что в правовом пространстве в этой сфере изменений не происходит. Начавшаяся было дискуссия заглохла, и одной из вероятных причин того, что дискуссия не состоялась, мог стать т.н. исторический страх.

Существенным фактором, влияющим на эстонско-русские национальные отношения, был и остается фактор «исторического страха», хотя я допускаю, что это обозначение содержит определенную долю субъективизма.

Поскольку Эстония стала многонациональной именно в годы советской оккупации (эстонцы были депортированы в Россию, а Эстонию заселили неэстонцами), многими эстонцами движет подсознательный страх (который я назвал бы паранойей), что оккупация может повториться, и эстонцы будут уничтожены, депортированы или вынуждены покинуть родину.

Этот страх силен еще и потому, что практически в каждой эстонской семье кто-то был отправлен в советскую тюрьму или выслан в Сибирь.

В то же время, по крайней мере, часть людей, говорящих по-русски, испытывает горечь и недоверие к эстонскому государству. И это можно определить (опять же субъективно) как отторжение.

Таким образом, советская империя, действуя в своих государственных интересах, сумела выработать политику, противопоставляющую народы по сей день, хотя самой империи не существует уже почти 20 лет. Сегодня мы не вправе отождествлять личность, национальность и государство, следует исходить только из личности и ее основных прав.

Думаю, что избавиться от исторического страха мы сможем, если на первый план поставим не национальную принадлежность, а то, что объединяет, а не разъединяет людей. А именно объединяющие правовые ценности и, в первую очередь, основные права каждого человека.
Отрицательный исторический опыт не должен определять наше существование в будущем. Это, конечно, не означает, что мы должны скрывать историческую правду.

Мое предложение, чтобы ребенок, родившийся в Эстонии в «безгражданстве», мог бы получить гражданство Эстонии, кроме тех случаев, когда родители будут против этого и выразят это своим письменным заявлением, было встречено относительно тихо.

Те, кто критикует национальную направленность основ эстонского государства, считают, что эта мера недостаточна и носит лишь «косметический» характер. Большинство эстонских политиков/партий заняли, видимо, выжидательную позицию, по принципу «время покажет», а проблема безгражданства так или иначе со временем сама разрешиться.

Очевидно, что так оно и произойдет, но недостаточно быстро и не обязательно до конца, если эстонское государство не предпримет дальнейшие шаги для сокращения числа неграждан.
Мое предложение изменить правила натурализации неграждан в отношении детей было сделано не просто так, а исходя из соображений широкой политической философии.

Если взрослым мы можем сказать, что «изучите эстонский язык и проявите свою волю, если хотите стать гражданином Эстонии», то в отношении детей и молодежи этот аргумент уже не совсем работает. Эти дети уже родились не в СССР, а в настоящей Эстонской Республике.

Следовательно, у Эстонской Респуб¬лики имеются, по крайней мере в принципе, все возможности в системе школьного образования обучить этих детей эстонскому языку и привить им дух Эстонии.

Начав искоренение безгражданства именно с детей, эстонское государство тем самым подало бы очень многозначительный сигнал, что сами мы также не считаем долговременное — особенно передающееся из поколения в поколение — безгражданство нормальным явлением. И если эти люди родились в Эстонии у не имеющих гражданства родителей, то гражданами какой же еще страны (кроме как Эстонии) они должны были бы стать?

Думается, что это подало бы населению, не являющемуся этническими эстонцами, ясный сигнал: все люди здесь желанны и необходимы. В глазах многих этот сигнал, видимо, запоздал, но я думаю, что с этим дела обстоят так, что лучше поздно, чем никогда.
Думаю, что для того, чтобы обладать толерантностью, сам ее носитель должен ощущать себя безопасно и уверенно. Никто не хочет становиться толерантным для того, чтобы в результате этой толерантности лишиться крова, имущества и/или идентичности.

Эстония очень упорно отстаивала эту идентичность и «свою» принадлежность, начиная с 1991 года, подчеркивая значение эстонского языка. Но сегодня Эстонское государство стало уже достаточно сильным, чтобы не оставлять на своей территории «на произвол судьбы» детей, родившихся у не имеющих гражданства родителей.

Давайте лучше скажем: мы хотим, чтобы вы были частью этой земли и народа; мы сами обучим вас в школе этому немного трудному эстонскому языку.

Я думаю, что увеличение терпимости и толерантности возможно не только посредством рациональных шагов. Государство должно демонстрировать не только правовую государственность, но и великодушие.

Предложение гражданства детям, не имеющим гражданства, стало бы проявлением такого великодушия, шагом навстречу единению. Ведь все дети равны — так же, как равны и все взрослые. Будущее Эстонии зависит от того, в какой мере мы сможем найти объединяющие население Эстонии идеи и ценности.